Magid

СОБИРАНИЕ УТОПИИ

 

Сегодня часто можно услышать от всякого рода "интеллектуалов высокопарные рассуждения о невозможности реализации общественной утопии. Посмотрите, - говорят они, - все революции прошлого провалились, попытки создания справедливого общества закончились ничем, идеи общественного переустройства больше не интересны людям. Призыв к массам, в сущности, всегда остается без ответа. пишет модный ныне французский новый правый "интеллектуал-постмодернист" Бодрияр. - Они не излучают, а, напротив, поглощают все излучение периферических созвездий Государства, Истории, Культуры, Смысла. Они суть инерция, могущество инерции, власть нейтрального."

Если бы люди сегодня изучали историю революций XX ого столетия, они были бы поражены, узнав, насколько, порой, "анонимные массы", на самом деле состоящие из конкретных, живых и думающих людей, оказывались мудрее, прозорливее и интереснее пресловутых профессиональных революционеров, от большевиков до эсеров, со всеми их мифами и лозунгами, интереснее государства (видно это слово фашиствующие постмодернисты не могут произносить без торжественного придыхания и пишут его только с заглавной буквы). И именно потому, что пролетариат не сумел в полной мере раскрыть свой творческий потенциал, он терпел поражения во всех предыдущих революциях.

Двигало людьми отнюдь не только стремление получить хлеб и зрелище. Трудовые классы в XX ом столетии продемонстрировали поразительные способности к творчеству, способности, которые реализовались в движениях русских или немецких рабочих советов и фабзавкомов (последние были результатом самоинициативы на местах, ибо ни одна партия в России либо в Германии не выдвигала лозунг рабочего контроля), в некоторых экспериментах по социализации производства в революционной Испании, в венгерских рабочих советах в 1956 году, в движениях 1968 года во Франции и Италии. А это значит, что за сопротивлением рутинному и неконтролируемому самими людьми (отчужденному) труду, сопротивлением, которое прорывавалось в виде стачек, восстаний, актов саботажа, скрывается нереализованный творческий потенциал. Да разве это только вопрос истории? Взять хотя бы тот же провинциальный маленький Саранск, где несколько месяцев назад 200 рабочих троллейбусного ДЕПО организовали ассамблеарную (то есть с суверенным общим собранием) стачку и кое-чего добились. Никто их этому не учил, сами дошли своим умом.

Мы иногда пользуемся термином "уклонение от труда или антипродуктивизм. Это не просто нежелание много работать (вполне, кстати, оправданное), но, прежде всего, отказ от не- творческого, не- самоорганизованного, не приносящего радость, навязанного корпорациями и государством, и ими же контролируемого труда. Это наш ответ на истерику патриотов и неолибералов, "коммунистов" и "демократов" прорывающуюся в одной фразе "Работать надо!" Под этой фразой всегда подразумевается работать так, как велел хозяин, работать на хозяина, на благо корпораций или государства, работать на войну.

Сегодня предприниматели- владельцы корпораций- ТНК, отлично понимают, что не так-то просто заставить людей работать на них. Вся мощь современного крупного бизнеса направлена на интеграцию этого антипродуктивистского потенциала, нацелена на то, чтобы заставить этот потенциал.. работать продуктивно для бизнеса! Это основа системы "тоетизма", кружков качества, бригадного подряда, многочисленных систем соучастия рабочих в управлении производством. Предлагая работникам участвовать в принятии производственных решений (разумеется, только на рекомендательном уровне) и предоставляя им некоторую автономию в принятии конкретных производственных решений, предприниматели расчитывают на то, что сумеют заставить творческий потенциал общества работать на себя. Одновременно они расчитывают на то, что тщательно скрываемые квалифицированными работниками секреты мастерства (зачастую основанные на знании о том, как заставить оборудование работать более эффективно или наоборот медленно, чтобы ввести начальника в заблуждение) выйдут на поверхность и смогут быть максимально использованы в интересах бизнеса.

Интересно, что по мнению некоторых исследователей, современные проблемы Японии, - трудности модернизации производства - связанны с тем, что Япония, в отличии от США и Западной Европы, не прошла через 68 год и в этой стране не сформировался антипродуктивистский потенциал, который можно было бы заставить работать в интересах большого бизнеса!

Мы не ставим цель запрограммировать людей, не стремимся к тому, чтобы навязать людям какое-то общество или новый порядок, но исключительно к тому, чтобы высвободить нереализованный творческий (и антипродуктивистский) потенциал. Максимально он будет высвобожден тогда, когда исчезнет собственность, государство, рынок, товарный обмен, когда общество станет хозяином самому себе. Поэтому высвобождение такого потенциала и развертывание общественных форм, отрицающих опосредованные способы общественного регулирования, то есть отрицающих рынок и государственные законы, развертывание новых форм, построенных на прямом диалоге и сотрудничестве, есть вещи неразрывно связанные между собой. И здесь коллктивной утопии есть на что опереться.

Еще одно измерение общества, на которое могут опереться анархисты это традиции сопротивления угнетенных. Во все века люди восставали против деспотий и рабства. Рабы восставали, крестьяне боролись против деспотизма феодалов и насильственного изъятия у них продукции, промышленные рабочие восставали против бесчеловечного рабства фабрики. Они передовали свой опыт борьбы потомкам, иногда погибали, не успев передать этот опыт. В современном обществе, разделенном, вопреки утверждениям официальных идеологов, на классы, есть огромная масса угнетенных рабочих, крестьян, трудовой интеллигенции, индивидуальных работников. Вся их деятельность подчинена интересам корпораций и государств, весь их труд и все их материальное и общественное положение (даже в случае с людьми свободных профессий) в огромной степени зависит от решений и интересов господствующих в мире сил.

Конечно, история это хитрая штука. И очень часто, а может быть и в большинстве случаев бывало так, что одержав победу, люди заново воссоздавали рабство. И все же, благодаря тясячелетней истории, люди теперь знают, что против несправедливости можно бороться, что свое человеческое достоинство можно и нужно защищать. Пусть многие люди сегодня покорны и забиты, но даже те, кто покорен властям и капиталу, знает, что с несправедливостью можно бороться. А роль анархо-коммунистов, опирающихся на традиции сопротивления угнетенных, состоит в том, чтобы указать на причину, по которой терпели поражения многие восстания прошлого. Прежде всего, они терпели поражения потому, что люди, даже решившись начать сопротивление, доверяли процесс принятия решений о ходе борьбы вождям, вместо того, чтобы самим принимать ответственные решения. Поэтому мы всегда подчеркиваем, что в ходе стачек или иных протестов, не должно быть никаких горе-героев вождей и самозванных "авангардов, только суверенные общие собрания участников движения и их советы делегатов имеют право принимать решения, по всем вопросам, касающимся движения.

Однако, эти творческие антикапиталистические антипродуктивистские тенденции и традиции сопротивления угнетенных не являются единственными элементами, на который может опереться анархо-коммунистическое движение. Другие, не менее важные, связаны с коммунитарным, внеклассовым измерением мышления пролетариата. То есть с теми традициями взаимопомощи, солидарности, коллективизма, которые имеют очень древнее происхождение и связаны с десятками тысяч лет коллективного существования человечество в небольших общинах, построенных на принципах равенства. Не смотря на то, что наше современное существование в рамках индустриально-капиталистической рыночной системы основано на совершенно других ценностях и предпочтениях, этот древний способ существования является в известной степени привлекательным для нас. Ведь и в нашем, товарно-ориентированном, рыночном мире гигантских мегаполисов живут дружба, любовь, взаимопомощь, братство! Хотя, верно и то, что все эти устремления маргинализировались и наша общественная жизнь, например поиски работы и сама работа, производство и потребление, основанны в гораздо большей степени на совершенно других элементах конкуренции, взаимной вражде, дутом имидже, неискренности. И все же, если бы люди жили только по капиталистическим рыночным правилам, в мире уже не было бы ни дружбы, ни солидарности, ни любви.

Разумеется мы не призываем людей возвращаться к древним формам существования это невозможно хотя бы потому, что в одну и ту же реку нельзя войти дважды. Со времен собирательства или даже средневековья люди сильно изменились, да и в самих древних сообществах и общинах имелось множество вещей, которые не могут нас удовлетворить. Это замкнутость, отторжение всех, кто не был членом этих сообществ, внутренняя иерархичность, отсутствие полноценного пространства для индивидуальной свободы, признание господства всеобщего над индивидуальным. Но мы можем опереться в нашей борьбе на коммунитарные внеэкономические устремления людей, с тем, чтобы в результате сознательных коллективных усилий возник новый тип общества, так же основанный на солидарности, но при этом солидарности, уважающей индивидуальные отличия и интересы, солидарности открытой для диалога с другими.

С проявлениями солидарности и коммунитаризма соседствует другая тенденция потребность в чистом воздухе, естественном ландшафте, живой природе. Человек, как таковой, сформировался в условиях определенного миропорядка. Он ест плоды определенных сортов, а не какие-то другие, ходит по земле, а не по воде, живет под небом, которое дает ему необходимые свет и тепло. Можно, конечно, накормить человека помидорами с внедренными в них генами медузы и вызвать у него, таким образом, неизвестные болезни. Можно спровоцировать развитием индустрии парниковый эффект и залить землю водой из растопленных полярных шапок, можно, разрушив озоновый слой, способствовать тому, чтобы с неба на нас полилась смертельная радиация. Но тогда некому будет рассуждать о преимуществах и недостатках первой и второй природы. Таким образом анархо-коммунисты стремятся к формированию общества, встроенного в природный ландшафт, а не разрушительному для него. И эта гармония - прямая потребность всего человечества, а не выдумка кучки интеллектуалов или навязчивый бред.

Далеко не случайно во второй половине XX го столетия появились экологические гражданские инициативы, созданные самыми обычными людьми, а не политическими активистами, инициативы, чей потенциал направлен против различных индустриальных проектов. Вот почему для анархо-коммунистов столь важна экологическая часть их программы. Мы стремимся к формированию общества, бережно относящегося к природе, обществу сознательно определяющему и вырабатывающему свои потребности. Корпорации, беспрерывно стимулируя спрос, путем создания все новых и новых искусственных потребностей, разоряют недра земли, отравляют атмосферу ядовитыми веществами, разрушают природу гигантскими свалками. Ведь их интересует только прибыль любой ценой. Это напрямую вытекает из основополагающего принципа капиталистической конкуренции "Расти или умри". И если бы люди, прежде всего в наиболее развитых странах или регионах мира перестали бы постоянно покупать новые автомашины, одежду, дома и прочие товары, подчиняясь навязанным стереотипам поведения, а напротив стали бы подолгу использовать прочные, добротно сделанные вещи и общественный транспорт, то возможно земля была бы спасена. Но тогда капитализм, существование которого основано на непрерывном расширении рынков, продаж, потока товаров, рухнул бы.

Анархисты являются сторонниками системы, где экономическое развитие осуществляется путем осторожного планирования договаривающимися самоуправляющимися сообществами меры и параметров производства и потребления, с учетом возможности экосистем земли. Либо люди станут жить по анархо-коммунистическим принципам, либо погибнут во всеобщей экологической катастрофе.

***

Конформистский дух нашего времени, неверие в возможность общественной утопии, проистекает из провала предшествовавших нашей эпохе революций, обернувшихся не только страшными поражениями, но и страшным деспотизмом (нацизм и большевизм). На этих печальных обстоятельствах и паразитируют всевозможные интеллектуалы и постмодернисты с фашистским душком. Конечно, интеллектуалам от постмодернизма, неплохо прикормленным современной властью и бизнесом, очень хотелось бы сохранить существующее сегодня положение вещей, которое дает им неплохие возможности и доходы. Кроме того, серость и бездарная глупость современной жизни, с ее бесконечными шоу, парализует мысль.

Заметим, правда, что в самом современном неверии в утопии есть и своя доля правды: люди отказываются верить в красивые мифы, кем-то картинно преподнесенные, отказываются от фетишей. Это неизбежная реакция на прошлый неудачный революционный опыт. Однако, настоящая причина поражения прошлых революций состояла конечно не в том, что революционеры не смогли привнести в массы пресловутую "революционную идеологию", а в том, что их идеология была чужда (во многих своих аспектах) массам и нацелена не на высвобождение творческого потенциала масс, а на их сверхэксплуатацию (а следовательно- контр-революционна). Большевики пытались заставить народ вкалывать на производстве оружия в годы военного коммунизма и сталинщины, драли с работников три шкуры и платили мизерное жалование, зато не скупились на лозунги и строили миф о светлом будущем, которое якобы неизбежно. Испанские анархо-синдикалисты и республиканцы в годы испанской революции 1936-1939 гг заявляли, что "ленивый тоже фашист и под акомпонемент рассуждений о светлом будущем и грядущем царстве свободы, фактически принуждали людей к тому же, к чему их принуждали и большевики. 10 лет упорного труда 10 тысяч лет счастья так обосновывал необходимость сверхэксплуатации крестьян и промышленных рабочих Мао Цзедун.

Но, правда и в том, что революции прошлого содержат и настоящий опыт сопротивления, настоящий опыт прямого самоуправления. Этот опыт, который осуществлялся самими "массами, часто вопреки воле всевозможных авангардов, "рабочих государств" и "профессиональных революционеров, сегодня тоже отвергается, тогда как именно он, в первую очередь, должен быть исследован и осмыслен. Великие крестьянские восстания времен русской революции 1917-1921 гг, коммуны Арагона в Испании 1936 ом, венгерские рабочие советы в 1956 ом, революционный опыт Франции 1968 года все эти народные движения еще только ждут своих исследователей. Настоящая история этих движений до сих пор не написана.

Мы не можем больше верить тем, кто любит принимать красивые позы и размахивать флагами, потому что по собственному опыту знаем скорее всего нам демонстрируют очередное шоу, спектакль, нами опять хотят руководить, нас опять хотят заставить работать на очередного хозяина. Только наш собственный жизненный опыт, основанный не на следовании фетишам (будь то, хотя бы, и анархические символы), а на собственном глубоком понимании, может доказать или опровергнуть те или иные теории.

Что ж, пусть все фетиши (включая, преже всего, современные фетиши деньги и непрерывное обогащение) будут разрушены. Жизнь никогда не стоит на месте. Творческий порыв, солидарность, человеческое достоинство, необходимость сохранить жизнь и природу все эти стремления слишком сильны для того, чтобы будущие могло их игнорировать.